1. Катулл ревнивый

      1

    В белом Риме жил поэт Катулл.

    Знаменит любовью и стихами.

    В разных направленьях ветер дул.

    Пересуды в Риме не стихали.

     

    Был он лопоух, большеголов

    и ходил не по годам сутуло.

    Почему ж тогда со всех дворов

    жёны смотрят в сторону Катулла?

     

    Был горбат его короткий нос.

    Взгляд то мутен от вина, то цепок.

    И сопровождал Катулла пёс

    на цепи и назывался Цербер.

     

    У Катулла шеи поперёк

    три морщины, три глубоких складки,

    признак мастера. А слов он впрок

    не записывал, дрожа, в тетрадки.

     

    Был он горд. Ни прежде, ни потом

    вдохновенья не молил, бывало,

    а оно само  стыдливым псом,

    высунув язык, за ним бежало

     

    или сладкой тенью, не дыша,

    караулило у поворота,

    чтобы понеслась его душа

    круче,  чем изгиб водоворота.

     

    Попрошайкой не скулил в пыли,

    у судьбы выклянчивая милость.

    Песни сами из гортани шли.

    Вот  что с ним случилось.

     

    2

    Беззащитен наш Катулл, хоть груб.

    Сердце ему пестрота пронзала:

    –  О, что за походка, что за грудь!

    Нет,  рыжее этой не  бывало.

     

    Рыжая! Вон – рыжая идёт!

    Как  идёт она, взгляните, боги!

    Стал как вкопанный, открывши рот

    Гай Валерий поперёк дороги.

     

    – Ах-ха-ха! Смотрите, вот чурбан!

    – Как она смеётся, негодяйка!..

    – Уступи дорогу, грубиян!

    – На тебя  взглянуть ещё раз дай-ка?

     

    – Кто таков? И много  ли хлебнул?

    Прилипал не держит  наша память.

    – Из Вероны я. Поэт. Катулл.

    И тебя берусь в веках прославить.

     

    – Ты сначала слюни бы утёр.

    Милый мальчик, брось ушами хлопать.

    – О, как язычок у нас остёр!

    О, как в поцелуе быстр, должно быть.

     

    – Это, детка, не тебе узнать.

    шёл бы лучше лобызаться к шлюхам.

    – Да, но я предпочитаю знать.

    Шлюшки Рима больно пахнут луком.

     

    – Гляньте-ка, разборчивый какой!

    А ведь неотёсаннее камня.

    – Дорогая,  не спеши, постой!

    Хоть бы своё имя назвала мне.

     

    Ноздри её дрогнули: «Сейчас!»

    За угол вся свита ускользнула.

    – Завтра, – закричал он, – в этот час

    первый стих получишь от Катулла.

     

    Он стоит, сияя, на углу

    и орёт:

    – Ну, жди в дверную щелку

    завтра утром первую хвалу,

    первую бессмертную безделку.

     

    3

    Наш Катулл от напряженья бел,

    будто проскользнул сейчас к невесте.

    – Что  же ты, мой мальчик, оробел?

    Ну, иди, мы поиграем вместе.

     

    Плыли две руки её, скользя,

    по рукам, плечам и вверх, за шею,

    а сама шептала:

    – Нет, нельзя…

    Ну, не надо…. Я ведь не умею.

     

    Голос её отступал, моля,

    но просилось тело её ближе.

    Как стыдлива Лесбия моя

    и, одновременно, как бесстыжа.

     

    Если ночь мы делим пополам,

    в рассужденьях нету интереса.

    Страсть подобна спутанным стволам

    тёмного тропического леса.

     

    Мы друг другу затворяем рот,

    и никто на свете не узнает,

    что за пламя нас обоих жжёт,

    что за  смерч обоих сотрясает.

     

    Так отходит океанский вал

    В темноту и дышит он устало.

    Но, глядите, снова светлый встал

    И  собой охватывает скалы.

     

    Где, в каких урочищах найдёшь

    Двух зверей прекрасней нас с тобою?

    Правда – в обладанье. Дальше – ложь:

    войны, оды, похвальбы, запои…

     

    На рассвете остывает пыл.

    Дремлешь ты с такой улыбкой светлой,

    будто  я невинность возвратил

    Лесбии любимой

    ночью этой.

     

    Ночь была. И утро в Риме есть.

    Твой супруг, старик с улыбкой сальной.

    Сплетни есть. Всего не перечесть,

    Лесбия, а мы с тобою – сами.

    4

    – Эй, Калулл, носило тебя где?

    – Ездил брата хоронить в Верону.

    – Ну, бедняга, ко второй беде

    приготовься, к новой похоронной.

     

    – Что такое?

    – С Лесбией твоей…

    – Негодяй, заткни гнилую глотку!

    – Выслушай сперва, а там уж бей…

    Если лгу я, пусть на месте лопну.

     

    – Лесбия? Не может быть, брехня…

    И оратор записной какой-то?

    Ни секунды малой – что там, дня, –

    Двух таких не выдержала б койка.

     

    – Ну,  Катулл, как хочешь.  Но, учти:

    Зря твои друзья бы не бесились.

    – Как же так? Да это  ж смерть почти…

    Руки  опускаются в бессилье.

     

    – Есть предел мучению – в мече.

    Или – раз! – и захлебнуться в море.

    – Захлебнётесь  в собственной моче

    прежде, чем себя я опозорю.

     

    – Эй, малыш, фалернского вина!

    Пусть  их – спит с ослом своим ослица.

    Ты была, любовь моя, пьяна.

    Хоть и поздно, надо ж протрезвиться.

     

    Слишком много чести и труда,

    чтоб вскрывать из-за дешёвки вены.

    Выпьем за «ничто» и «никогда» –

    за стыдливость женскую и верность.

     

    – Что ты стонешь, как побитый мул?

    Мало ли таких найдётся сучек?

    – Если не заткнёшься ты, Катулл

    Нож тебе как раз под рёбра всучит!

     

    Как посмел ты Лесбию чернить?

    Расковыривать чужую муку?

    Ты – в любви сопливый ученик.

    О, не дай бог, превзойдёшь науку.

     

    – Не томись, Катулл, да будь здоров!

    Ты красотку эту не заметил?

    – Целый легион таких коров

    Лесбию на ложе не заменит.

     

    – Зря, Катулл! А я б тебе дала.

    – Так поди и дай любой скотине.

    Тошнотворны все ваши  тела –

    от наложницы и до богини.

     

    Не вино я, а отраву пью,

    верю и не доверяюсь слуху.

    Ненавижу милую мою,

    хоть люблю я смертно эту шлюху.

     

    – Э-э, Катулл, послушай старика:

    то тебя фортуна проучила.

    Смерть свою не победишь пока,

    до тех пор ещё ты не мужчина.

     

    5.

    – Кто это, прозрачнее свечи?

    Взгляд его колышется как пламя.

    Зря, Катулл, пропажу не ищи.

    Отряхни беду да выпей с нами.

     

    – Что он, обезумел иль оглох?

    – И к тому ж лишился дара речи?

    – Тихо, вы! Да тут, никак, подвох,

    гляньте, кто идёт ему навстречу.

     

    – Здравствуй, милый! Иль не узнаёшь?

    Что с тобой стряслось, скажи, бедняжка?

    Может быть, и ты поверил в ложь?

    Как ты смотришь, как ты дышишь тяжко….

     

    Обо мне ты что-нибудь слыхал?

    Ну?.. Признайся!.. И сполна поверил?

    Да, крутился тут один нахал.

    Но ему указано на двери!

     

    Ну, пожалуйста, ну, улыбнись.

    Что ты хмуришься, как  раб в темнице?

    Что ты так всё время смотришь вниз?

    Там – живот. Он по тебе томится.

     

    Ты под стать весеннему коту.

    Поглядите, губы как надул он.

    Ты во всём прекрасен, мой Катулл.

    Некогда и поскучать с Катуллом.

     

    Напиши мне новые стихи.

    А? Напишешь? Почитаем вместе…

    Ну, не будь же букою таким.

    Приходи сегодня… Муж в отъезде.

     

    6

    Милая, кружится голова.

    Снова вместе. Так давай же – снова.

    В этом мире только связь права,

    только близость. Остальное – слово.

     

    Только эта влага, этот клей…

    Кто там вызвался? А ну, расклейте!

    Нас хоть мёртвою водой облей,

    хоть живой – не растворимся  в Лете.

     

    Только пусть к оазисам твоим

    не дойдёт, не просочится семя.

    С нами кончится Великий Рим,

    и плодить ораторов не время.

     

    Наша связь – отрава из отрав.

    Отрезвление приходит быстро.

    Ссору новой близостью поправ,

    не рождение творим – убийство.

     

    Обезпамятеть я был бы рад,

    но нельзя забыть всего, что было.

    Я не господин теперь, а раб.

    Лесбия, и ты, и ты – рабыня.

     

    Коли ранит ревность, как тиран,

    то Катулл свободным станет разве?

    Я нашёл тебя, чтоб потерять,

    чтоб терзаться в подозреньях грязных.

     

    На двоих досталось нам теперь

    допивать вина остаток терпкий.

    Перетерпим. Сердце, словно зверь,

    не рванётся. Там – венец из терний.

     

    Тридцать три весны я протяну.

    Тридцать три весны. Не мало всё же.

    Жил поэт Катулл у лжи в плену.

    Был он распят на любовном ложе.

     

    1965

     

    Примечания. Основой для этой поэмы (первоначальное название «Страсти по Катуллу») послужила достоверная история любви-страсти, наложившей сильный отпечаток на короткую жизнь известного древнеримского лирика Гая Валерия Катулла (ок.87 – ок. 54 до новой эры). Лесбия – подлинное имя римлянки, возлюбленной поэта. Хоть ненавижу – люблю – такова принадлежащая Катуллу и ставшая как бы его паролем в веках поэтическая формулы, в которой выразилась вся судорожная противоречивость отягощённого ревностью чувства.

     

     

    2009  

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     

     


  • Юрий Михайлович Лощиц (р. 21 декабря 1938) — русский поэт, прозаик, публицист, литературовед, историк и биограф.


    Премии:

    • Имени В.С. Пикуля, А.С. Хомякова, Эдуарда Володина, «Александр Невский», «Боян»
    • Большая Литературная премия России, Бунинская премия.
    • Патриаршая литературная премия имени святых равноапостольных Кирилла и Мефодия (2013)

    Кавалер ордена святого благоверного князя Даниила Московского Русской православной церкви.